Аннотация

Статья посвящена публикации и анализу документа из Архива внешней политики Российской империи историко-документального департамента МИД России (АВПРИ). Сам исторический источник, повествующий об инициативе создания в 1731 г. в Казани школы для обучения детей служилых и ясачных татар иностранным языкам: арабскому, персидскому и турецкому - представлен в виде сообщения из Коллегии иностранных дел и доношения инициатора создания учебного заведения. Перед непосредственным текстом источника дан небольшой аналитический обзор содержания документа. Актуальность обусловлена необходимостью дальнейшего изучения подготовки переводчиков и толмачей на территории Казанской губернии в первой половине XVIII в. в рамках проводимой Россией восточной политики. Полный текст данного источника публикуется впервые в отечественной историографии.

Целью исследования является публикация приводимого ниже исторического источника, который позволит расширить понимание о потребностях Российского государства в переводчиках восточных языков в рассматриваемых хронологических рамках, а также, некоторым образом, расширить представления об истории Казани XVIII в. Задачами явились подготовка документа к публикации, анализ самого источника и предпосылок инициативы о создании учебного заведения. Результатом исследования явилось выявление инициативы о предполагаемом создании в 1731 г. в Казани учебного заведения для обучения восточным языкам.

Abstract

This article is devoted to the publication of a document from the Archive of the Foreign Policy of the Russian Empire, held by the Historical and Documentary Department of the Russian Ministry of Foreign Affairs. The historical source itself, which describes the 1731 initiative to establish a school in Kazan for teaching the children of Tatar military and tax-paying officials foreign languages—Arabic, Persian, and Turkish—is presented in the form of a report from the Collegium of Foreign Affairs and a memorandum from the initiator of the educational institution. A brief analytical overview of the document’s content is provided before the source text itself. The relevance of this work stems from the fact that the full text of this source is being published for the first time in Russian historiography. The document provides a deeper understanding of the Russian state’s need for translators of Eastern languages during the period in question, and also, to some extent, broadens our understanding of the history of Kazan in the 18th century.

The aim of this study is to publish the historical source presented below. The objectives were to transcribe and transliterate the text of the document for publication, and to analyze the source itself and the background of the initiative to establish an educational institution. The study revealed an initiative to establish an educational institution for the study of Eastern languages in Kazan in 1731. 

Статья посвящена анализу историко-политических предпосылок возникновения европейского стилевого течения «тюркери» (turquerie) в XVII–XVIII веках. Показано, что переход от многовековой военной конфронтации и «турецкого страха» (Türkengefahr) к культурному диалогу между Османской империей и европейскими государствами стал необходимым условием формирования моды на «всё турецкое». На основе широкого круга источников (трактаты, гравюры, брошюры, дипломатические документы) прослеживается эволюция образа османа в европейском сознании - от демонизированного «бича Божьего» и «Антихриста» до объекта коллекционирования и эстетического любопытства. Ключевыми вехами этого процесса признаются Житваторокский мир 1606 г., поражение османов под Веной (1683 г.), Карловицкий мир (1699 г.) и последующие русско-турецкие войны, закрепившие военно-политическое ослабление Порты. Отдельное внимание уделяется роли дипломатических миссий как проводников знаний и визуальных образов Османской империи. Делается вывод, что «тюркери» стало не просто художественным вкусом, а прямым культурным отражением геополитической трансформации, где страх уступил место интересу, а конфронтация - диалогу.

В статье реконструируется эволюция концепта справедливого государственного устройства от волжско-булгарской литературной утопии XIII в. до политического манифеста эпохи башкирских восстаний XVIII в. На материале поэмы Кул Гали «Кысса-и Йусуф» и «Письма» Батырши (1755 г.) доказывается генетическая преемственность между средневековым богословско-политическим идеалом города Эмин и риторикой национально-освободительной борьбы. Методологическую основу составил синтез историко-генетического метода, концептуального анализа и элементов дипломатики. Выявлено, что бинарная оппозиция «справедливый верховный правитель – несправедливые местные угнетатели», восходящая к трактовке образа Йусуфа у Кул Гали и его арабских прототипов (ат-Табари), стала структурным каркасом политической публицистики Батырши. Показано, что «Письмо» Батырши, будучи историко-документальной повестью автобиографического характера, обнаруживает типологическое сходство с элементами условного формуляра восточных актов (наррация, диспозиция, санкция), что свидетельствует о влиянии мусульманской эпистолярной культуры. Установлено, что защита вотчинных прав и свободы вероисповедания в XVIII в. осмыслялась через призму сохранения сакрального порядка, закодированного в классической тюркской литературе и транслировавшегося через систему медресе и традицию йырау.

Начиная с последней четверти XIX века джадидизм в мусульманских обществах, находившихся в составе Российской империи, первоначально проявился как новаторство в сфере образования, однако со временем движение вышло за рамки исключительно педагогических задач и приобрело характер широкой общественной трансформации. Цель статьи — на примере Кыргызстана показать, что данное явление не представляло собой однонаправленной модели реформ, передаваемой из центра на периферию: идеи, зародившиеся в татаро-башкирских и идель-уральских кругах, адаптировались под конкретные условия местного общества. Материалом исследования послужила существующая историография вопроса; методы — тематический и сравнительный анализ литературы, в аналитическую рамку которого включены образовательные учреждения, биографические данные, издательские сети, дискуссии по историографии и идеологические классификации советского периода. В контексте Кыргызстана джадидизм рассматривается через призму образовательных учреждений, издательской деятельности, местных интеллектуальных кругов и процессов общественных трансформаций; движение анализируется не как ограниченная школьная реформа, связанная исключительно с методом «усул-и джадид», а как многослойный исторический процесс, тесно связанный с развитием современного образования, письменной культуры, национального самосознания и формированием интеллигенции в кыргызском обществе. В результате показано, что ограничение джадидского наследия идеологическими рамками в советской историографии сменилось его переосмыслением в постсоветский период как одного из конституирующих элементов национальной историографии Кыргызстана.

В статье рассматриваются основные подходы к изучению языковой реформы в Турции 1920–1930-х гг. в отечественной, турецкой и западной историографии. Особое внимание уделяется тому, как разные научные традиции интерпретируют предпосылки реформы, ее реализацию и долгосрочные последствия. Показано, что отечественные исследователи чаще связывают языковую реформу с кемалистской модернизацией и государственным строительством, турецкая историография рассматривает ее как закономерный этап национального обновления, а западные авторы акцентируют внимание на двойственном характере реформы, сочетавшей модернизационный эффект с культурным разрывом с османским наследием. Делается вывод о том, что языковая реформа Мустафы Кемаля Ататюрка в историографии предстает не только как лингвистическое преобразование, но и как политико-культурный процесс, связанный с трансформацией идентичности, образования и исторической памяти.

Кипрская проблема - неразрешённый межэтнический антагонизм между общинами греческих и турецких киприотов соответственно. Конфликт на острове насчитывает более 60 лет. Хотя «острая» фаза противостояния на Кипре преодолена, на её «замороженном» этапе так и не достигнут всеобъемлющий компромисс всех сторон. Важно понимать, что казус Кипра - не только внутриполитическая проблема: это многослойный феномен, внешними участниками которого в значительной степени являются Греция и Турция.

Предмет анализа данной статьи - изучение позиции Турции в кипрской проблеме. В качестве хронологических рамок предлагается период с 1992 по 2004 годы - от периода de facto установления постбиполярного миропорядка до принятия Республики Кипр в состав Европейского союза. Дипломатия Турции в кипрском вопросе неразрывно связана с его внутренней динамикой: с начала 1990-х гг. стороны кипрского конфликта и международные акторы в условиях меняющихся реалий глобальных политических процессов привносят в казус Кипра новые форматы.  Происходит качественный переход к поиску взаимоприемлемых решений на глобальном, региональном и локальном уровнях. С одной стороны, Организация Объединённых Наций (ООН) активно действует на «кипрском треке» как посредник. С другой стороны, в 1990-е - начале 2000-х гг. возрастает активность Европейского союза в кипрском вопросе. Община турецких киприотов и Турция не могли не играть важной роли в поиске мирных путей кипрского урегулирования. Ниже представлен историко-политический анализ основных позиций и предложений Турции по Кипру, перцепция кипрской политики Турции турецкими киприотами, предпосылки и причины формулирования внешнеполитической повестки Турции на Кипре, её эволюция.